После личной утраты, которая перевернула его мир, доктор Джимми перестал придерживаться привычных рамок терапии. Он начал говорить пациентам неприкрытую правду, без смягчений и профессиональных эвфемизмов. Каждое его прямое, порой жёсткое замечание было подобно вспышке света, неожиданно высвечивающей то, что годами пряталось в тени. К удивлению самого Джимми, эта откровенность, граничащая с жестокостью, не разрушала его практику. Напротив, она запускала цепь перемен. Пациенты, шокированные вначале, начинали действовать — уходили с нелюбимой работы, разрывали токсичные связи, наконец-то слышали самих себя. А сам Джимми, наблюдая эти метаморфозы, постепенно начал залечивать и собственную, ещё недавно казавшуюся бесконечной, рану. Его жизнь, как и жизни тех, кто приходил к нему за помощью, обретала новые, не предсказанные никакими учебниками, очертания.